Date de parution : 21/09/2016
Prix TTC : 99,00 €
Nombre de pages : 320 pages
Nombre d’illustrations : 250
Code EAN : 9782754107969
Dimension : 260×310 mm
Code article : 6566720
Malévitch
Jean-Claude Marcadé
Collection : Monographie
Catégorie : De la Russie
-
Un nouveau « Malévitch »
Jean-Claude Marcadé
-
С Успением Пресвятой Богородицы
Jour de la Dormition de la Mère de Dieu dans l’Église orthodoxe russe
Le 28 août 1994 la Russo-Ukrainienne Valentine Marcadé, née Valentina Dmitrievna Vassioutinskaïa (Wasiutinska) a été rappelée à Dieu.Voici quelques images de Valentine et Jean-Claude Marcadé des années 1960 dans la campagne de l’Allier:
Valentine (Lialia) Marcadé, Bransat 1965 
Une amie, Lialia et Vania dans la campagne de Bransat (près de l’Izbouchka aux nuées) , années 1960 
Lialia et Vania près de l’ Izbouchka aux nuées, Bransat, années 1960 
Lialia et Vania sur la rivière Allier, années 1960 -
Michel Butor et Anna Staritsky
Le grand poète, romancier essayiste, critique d’art Michel Butor qui vient de mourir a travaillé toute sa vie avec les artistes de toutes nationalités.
Je voudrais ici mentionner son travail très riche avec l’artiste russo-ukrainienne Anna Staritsky sur laquelle le Musée national russe de Saint-Pétersbourg a publié trois volumes en russe, anglais et allemand, 2000
Voir aussi :
Reference : 200702575
STARITSKY] – [BUTOR (Michel), SICARD (Michel)]
Ania Staritsky. Matières et talismans. Entretiens sur l’oeuvre d’Ania Staritsky par Michel Butor et Michel Sicard.
Paris, Jean-Michel Place, collection « Ecrivures », 1978; grand in-8, non paginé, broché, couverture illustrée. 1978
-
Antisémitisme en Europe
Le Congrès des rabbins à Moscou a montré qu’en Russie il y avait un dialogue efficace avec toutes les religions; aussi il n’y a pas d’antisémitisme violent sur les personnes et les lieux de culte comme en Europe, même si la « rhétorique antisémite » reste forte.
Съезд раввинов Европы в Москве
В Москве вчера завершил свою работу съезд раввинов Европы. Раввины выразили свою обеспокоенность ростом антисемитизма и вспышек терроризма в европейских странах, но призвали евреев не поддаваться угрозам террористов, а искать совместно с властями способы противостояния. Участники съезда охотно противопоставляли Россию странам Старого Света, где проблем с безопасностью, с их точки зрения, становится все больше. Эксперты подтвердили “Ъ”, что антисемитизм в России сохраняется в основном на уровне риторики.Около 500 раввинов (в основном приверженцы движения «Хабад») из 38 европейских стран приняли участие в съезде, инициаторами которого стали главный раввинат России и Федерация еврейских общин России. Делегаты посетили могилы праведников, связанных с историей хасидизма, приняли участие в коллективных молитвах и торжественных мероприятия в нескольких городах России и сопредельных стран: в Смоленске, Любавичах (Смоленская область), в Лиозно и Лядах (Белоруссия) и в Алматы (Казахстан). В Москве раввины посетили Еврейский музей и Центр толерантности и еврейский религиозно-культурный центр «Жуковка».
Что обсуждалось на съезде европейских раввинов в Москве?
По словам главного раввина России Берла Лазара, «одним из основных вопросов на съезде стала безопасность еврейских общин в условиях возросшего антисемитизма в европейских странах». «Основная проблема сегодня в Европе — это то, что евреи ощущают новую волну антисемитизма, чего не было уже десятилетия,— сказал раввин.— Приехав сюда, многие делегаты поразились тому, что можно было спокойно ходить по улице в еврейской одежде, не боясь». По его мнению, «главное для евреев не бояться антисемитизма, а бороться с этим явлением». «Задача антисемитов — чтобы евреи стали бояться жить в Европе и покинули ее. А мы верим, что нужно бороться: нужно молиться, обращаться к властям, чтобы они приняли меры, в конце концов нам нужно самим себя защищать,— убежден Берл Лазар.— Самый лучший ответ на действия антисемитов — развивать еврейскую жизнь. Если евреи видят, что строятся новые синагоги, школы, они понимают, что еврейская жизнь здесь имеет будущее».Как в Москве прошел VII съезд Конгресса еврейских религиозных организаций и объединений в России
Тревогу участников съезда разделяет президент Европейского еврейского конгресса Вячеслав Кантор. «Европейские еврейские общины сейчас сталкиваются с новыми вызовами: ростом институционального антисемитизма и угрозой радикального исламизма,— рассказал он корреспонденту “Ъ”.— Террористы подвергают атакам все те принципы и общие ценности, которые мы вместе отстаиваем. Нападения на религиозные учреждения и священников демонстрируют, что ненависть перешла все границы». По его мнению, «жителям европейских стран вне зависимости от вероисповедания и национальной принадлежности нужно сплотиться, чтобы изгнать террор, насилие и нетерпимость».Как Владимир Путин позвал евреев Европы укрыться в России?
Свое опасение по поводу ухудшения положения евреев в Европе из-за роста антисемитизма и угрозы терроризма неоднократно высказывали и члены «Конференции европейских раввинов» — организации, объединяющей более 700 раввинов главных синагог Европы. «Довольно долгое время мы были единственной мишенью для нападений в Европе,— заявил недавно президент “Конференции европейских раввинов” Пинхас Гольдшмидт.— После того как в ноябре 2015 года произошли теракты в Париже, а в начале года прогремел взрыв в аэропорту Брюсселя, Европа поняла, что экстремизм не только проблема евреев, а огромная проблема для самой Европы». По его мнению, «до тех пор пока мы будем бояться назвать врагов нашего общества поименно, мы не сможем защитить себя». «Сегодня главная угроза для Европы исходит от радикального ислама,— уточнил раввин.— Но в Европе нет определения радикальному исламу. Сейчас не существует границы между умеренным и радикальным исламом». По мнению господина Гольдшмидта, настало время сообща найти меры, которые помогут обезопасить Европу от экстремизма и терроризма.По мнению председателя Конгресса еврейских религиозных организаций и объединений в России, члена «Конференции европейских раввинов» Шимона Левина, с проявлениями антисемитизма евреи наиболее часто сталкиваются во Франции. «За два последних года 15 тыс. евреев уехали из этой страны,— сказал он.— Сейчас самая большая еврейская община во Франции, там живет около 500 тыс. евреев, но по нашим прогнозам, в ближайшие 20 лет ее покинет примерно 200 тыс. человек».
Как европейские евреи вновь нашли себе руководителя в России?
По мнению главного раввина России Берла Лазара, «у участников съезда вызвал шок уровень развития еврейской общины в России». Президент Федерации еврейских общин России Александр Борода считает, что «у европейских раввинов вызвал интерес опыт взаимодействия российской еврейской общины с властями и российский опыт межконфессионального диалога, который более развит, чем в Европе». «Съезд раввинов по существу поставил Россию в пример странам Европейского союза в том, что касается положения евреев и снижения уровня антисемитизма в обществе,— убежден руководитель Центра по изучению проблем религии и общества Института Европы РАН, президент Гильдии экспертов по религии и праву Роман Лункин.— Акцентируя внимание на борьбе с терроризмом, съезд раввинов поддержал усилия Кремля и явно улучшил образ России в мире».«В России физические нападения по антисемитским соображениям — редкое явление,— подтвердил “Ъ” директор информационно-аналитического центра “Сова” Александр Верховский.— Даже случаев вандализма у нас намного меньше, чем в Западной Европе. Сейчас антисемитизм у российских ультраправых отходит на второй план, их больше интересует Кавказ, Средняя Азия». По словам господина Верховского, исламские радикалы, на долю которых приходится значительная часть антисемитской активности в Западной Европе, в России не так активны. «Что касается антисемитской риторики, то ее у нас много»,— признал эксперт.
Павел Коробов
-
Chtchoukine sans Morozov (article dans « Kommersant »)
Фото: Musee d’Etat des Beaux‐Arts Pouchkine, Moscou
Щукин без Морозова
Анна Толстова о коммунальной судьбе коллекции Щукина12.08.2016
Одним из инициаторов проекта « Шедевры нового искусства. Собрание И.С. Щукина » стал внук коллекционера Андре-Марк Делок-Фурко, долгое время пытавшийся судиться с Россией из-за национализированного собрания деда, но позднее смирившийся с невозможностью реституции. Выставка сенсационна: впервые за последние 90 лет коллекция Щукина будет выставлена как отдельное целое.
Казалось бы, устойчивое словосочетание « Щукин и Морозов » вошло в русский язык так же прочно, как « Ильф и Петров » или « Комар и Меламид », словно бы Сергей Щукин (1854-1936) и Иван Морозов (1871-1921) вместе составляли какую-то творческую единицу. Меж тем лексическая единица « Щукин и Морозов » возникла сравнительно недавно, на волне косметической реставрации « России, которую мы потеряли ». В 1993-1994 годах вначале в Эссене, в Музее Фолькванг, а затем в Москве и Петербурге, в ГМИИ имени Пушкина и Эрмитаже, поделивших (позднее, правда, выяснится, что все же не поделивших) друг с другом две великие московское коллекции, прошла выставка « Морозов и Щукин — русские коллекционеры », вернувшая в историю отечественного искусства столь важные для нее имена. В 1970-е имена эти вообще не встречались в музейных буклетах и путеводителях (скупые сведения имелись только в научных каталогах), в 1980-е о них вспоминали чаще, но в полный голос заговорили только в 1990-е. Тогда-то и выяснились печальные подробности истории обоих собраний в советское время.
Личная судьба Щукина оказалась чуть менее несчастливой, чем судьба Морозова, не вынесшего расставания со своими картинами и умершего вскоре после отъезда за границу. Сбежав из России во Францию с семьей накануне специального декрета о национализации его сокровищ от 5 ноября 1918 года (эту коллекцию как особо ценную национализировали в первую очередь, с формулировкой « имеет общегосударственное значение в деле народного просвещения »), Щукин не бедствовал и даже смог приобрести несколько полотен Рауля Дюфи, которого проглядел до войны. Но оставшееся в Москве собрание, вскоре сделавшееся частью Государственного музея нового западного искусства (ГМНЗИ), просуществовало в неприкосновенности в родных стенах всего десять лет. Щукинский особняк в Большом Знаменском переулке приглянулся военному ведомству, и в 1928 году помещение пришлось очистить — было решено соединить обе коллекции, составлявшие основу и славу ГМНЗИ, в морозовском особняке на Пречистенке. Но поскольку сравнительно небольшое здание физически не могло вместить такую огромную экспозицию, кое-что еще в 1930-е отправили в Эрмитаж, в том числе ключевые для собрания Щукина вещи — « Разговор » Анри Матисса, « Портрет Солера » и « Дриаду » Пабло Пикассо. Далее последовал период гонений на модернизм и фактическое закрытие ГМНЗИ, окончательно расформированного в 1948-м, когда Академия художеств СССР вселилась в особняк на Пречистенке, полюбившийся ее президенту, всесильному Александру Герасимову. Фонды ГМНЗИ разделили между Эрмитажем и ГМИИ имени Пушкина — разумеется, о какой бы то ни было целостности коллекций речи при дележе быть не могло.
Анри Матисс. «Красная комната», 1908 год
Фото: Succession H. Matisse / Musee d’Etat de l’Ermitage, Saint-PetersbourgПосле эпохальной выставки 1993-1994 годов Эрмитаж, где при разделе оказались лучшие вещи Щукина и Морозова, и ГМИИ, где таковых не оказалось, вконец рассорились. В воздухе носились идеи новых музейных переделов, кто-то требовал репатриировать коллекции в столицу, кто-то — поделить все еще раз, чтобы в Петербурге образовался музей Щукина, а в Москве — Морозова, или наоборот, раз уж превратить в музеи особняки собирателей, оккупированные Министерством обороны и Академией художеств, не представляется возможным. Дело дошло до того, что музейное сотрудничество практически прекратилось: выставку к 150-летию Щукина, отмечавшемуся в 2004 году, ГМИИ готовил в гордом одиночестве — без участия Эрмитажа, и надо ли говорить, что она получилась, так сказать, половинчатой. Отношения стали налаживаться лишь в последние годы — сейчас оба музея работают над проектом виртуального воссоздания ГМНЗИ.
В середине 1990-х в ГМИИ все настойчивее говорили о том, что московские коллекции неплохо было бы вернуть в Москву,— тем более что в Эрмитаже в те же годы обнаружилась целая партия превосходных работ импрессионистов и постимпрессионистов, « неведомые шедевры » из частных коллекций крупных немецких промышленников и финансистов Отто Герстенберга, Отто Кребса и Бернхарда Келлера, привезенные в СССР в качестве трофеев. В Эрмитаже тогда отвечали, что раз уж речь идет о восстановлении целостности собраний, то неплохо было бы в обмен вернуть эрмитажных старых мастеров из ГМИИ в Петербург, ведь в годы сталинского музейного строительства императорскую картинную галерею так же резали по живому, вплоть до того, что разлучали парные картины, отсылая « половинки » Пуссенов и Каналетто в Москву. И напоминали, что первыми московские коллекции отважились выставить именно в Ленинграде.
Это правда. В начале 1960-х по инициативе заведующей отделом западноевропейской живописи Эрмитажа, любимой ученицы Николая Пунина Антонины Изергиной открылось то, что потом стали звать запросто « третий этаж Зимнего дворца »,— постоянная экспозиция импрессионистов, постимпрессионистов, Матисса и Пикассо. В январе 1963-го зрительский ажиотаж привел в Эрмитаж высокую московскую комиссию Академии художеств СССР в составе Владимира Серова, Евгения Вучетича, Матвея Манизера, Михаила Аникушина, Дементия Шмаринова (в неофициальных художественных кругах его звали не иначе как Кошмаринов) и других монстров соцреализма с целью запретить и наказать. Изергина, чьими стараниями в Эрмитаж как раз и попали самые радикальные произведения при разделе ГМНЗИ в 1948-м, мужественно парировала глубокомысленные аргументы академиков вроде « Такие художники, как Матисс, выражают полный маразм современного Запада » и отстояла постоянную выставку.
Анри Руссо. «Нападение тигра на буйвола», 1908–1909 годы
Фото: Musée d’Etat de l’Ermitage, Saint‐PetersbourgС известной натяжкой можно даже утверждать, что борьба двух музейных гигантов за наследство Щукина и Морозова, осложненная претензиями непосредственных наследников коллекционеров, которые, в частности, угрожали арестом вывозившимся на зарубежные выставки картинам, поспособствовала расширению и модернизации Эрмитажа и ГМИИ. ГМИИ возмущался, что в Эрмитаже некуда повесить крупноразмерные работы Мориса Дени и Пьера Боннара,— Эрмитаж бросался ремонтировать залы Главного штаба, чтобы выставить огромные декоративные панно, заказанные Дени и Боннару Морозовым, так отчасти и родилась концепция Главного штаба как музея модернизма и современного искусства. Тем временем и ГМИИ отделил щукинско-морозовские собрания от слепков, открыв специальную Галерею искусства стран Европы и Америки XIX-XX веков во флигеле голицынской усадьбы, где ранее помещался Музей личных коллекций. Более того, концепция будущего « Музейного городка » ГМИИ предполагает, что главный корпус усадьбы Голицыных — после реконструкции по проекту Юрия Аввакумова — превратится в особую Галерею искусства импрессионистов и постимпрессионистов. Можно не сомневаться, что в светлых и просторных аввакумовских залах им будет лучше, чем на нынешней темной и тесной экспозиции. Но собрание Щукина будет скорее всего по-прежнему перемешано с собранием Морозова — ведь, в отличие от американских, отечественные музеи обычно не снисходят до уважения к памяти коллекционера, и гмиишный Музей личных коллекций был редким исключением. Эрмитаж, например, открыл в залах Главного штаба целую « Галерею памяти Щукина и братьев Морозовых », но развесил работы не по собраниям, а как принято в музее — по хронологии и мастерам. Так что в зале Поля Сезанна, например, Щукин и Морозов встречаются со своими немецкими товарищами по несчастью Кребсом и Келлером, жертвы национализации — с жертвами трофейных комиссий. Вряд ли это то, о чем мечтал более чем добросовестный приобретатель Щукин, всегда честно плативший по счетам, когда после Февральской революции 1917-го соглашался « предоставить в общественную собственность свое всемирно прославившееся собрание » — на правах отдельной галереи.
Словом, парижская выставка « Иконы модернизма. Собрание Щукина », наконец-то отделяющая великого коллекционера от соперников и непрошеных коллег,— большое событие. И конечно, Сергей Щукин предстанет на ней во всем блеске своего независимого — он, в отличие от Ивана Морозова, советов у Валентина Серова или Мориса Дени не просил, действовал самостоятельно, на собственный страх и риск,— и авангардного вкуса. Купивший « Танец » и « Музыку » Матисса под дружное улюлюканье недалеких любителей изящного — Александр Бенуа назовет эту покупку подвигом. Оценивший Пикассо чуть ли не одновременно с Гертрудой Стайн. Открывший свой дом — этакое окно в революционно-артистический Париж — молодым художникам. Неслучайно на выставке, кроме 130 лучших работ щукинской коллекции, будет русский авангард, в воспитании которого Щукин сыграл кардинальную роль. Но, к сожалению, сегодня невозможно представить себе такую выставку, на которой будет не 130 лучших, а все 256 работ коллекции. Все Жан-Луи Форены, Морисы Лобры, Шарли Герены, Анри Мангены, Жаны Пюи, Фернаны Пие, Шарли Котте и другие полузабытые художники, служившие фоном героической эпохи. Их присутствие на выставке, безусловно, снизило бы пафос, но зато представило бы Щукина и его пресловутый вкус во всей полноте — страстей, опыта и ошибок трудных.
Сюзан Паже о коллекции Щукина в Fondation Louis Vuitton
Журнал « Коммерсантъ Weekend » №26 от 12.08.2016, стр. 23
Авторы: Анна Толстова Темы: Выставки и музеи
PDF-ВЕРСИЯ PDF-ВЕРСИЯ ПЕЧАТЬ ОТПРАВИТЬ НА ПЕЧАТЬ ОБСУДИТЬ -
Jour de fête de Basile le Bienheureux, le Fol en Christ
Basile le Bienheureux (Vassili Blajennyi) est un fol en Christ du XVIe s., vénéré par Ivan le Terrible. Il est un des saints principaux de l’église de la Protection de la Mère de Dieu sur la Place Rouge de Moscou, appelée populairement « Basile le Bienheureux ».
-
La paranoïa américaine sur Poutine (New York Times)
America’s Dangerous ‘Putin Panic’
Ivan Krastev AUG. 8, 2016
SOFIA, Bulgaria — WILL Vladimir V. Putin, the president of Russia, elect the next president of the United States? My guess is not. But reading the avalanche of commentary about Russia’s alleged interference in American politics, one might think otherwise.
It reminds me a bit of the Russian satirist Victor Pelevin’s absurdist novella “Operation Burning Bush.” The story follows a humble Russian English-language teacher, endowed with a powerful voice, who is recruited for a special intelligence operation: to speak with President George W. Bush through an implant in the president’s tooth. Following the Kremlin’s instructions, the teacher, pretending to sound like God, gives the 43rd president the idea to invade Iraq. Later in the novel, we find out that in the 1980s, the Central Intelligence Agency conducted a similar operation — this time posing as Lenin’s spirit to convince Mikhail Gorbachev to initiate perestroika, setting off a chain of events that ended with the disintegration of the Soviet Union.
The C.I.A. didn’t actually do that, though it certainly engaged in its share of harebrained Cold War schemes. But in putting the two plots in contrast, Mr. Pelevin highlights the degree of paranoia that haunts Moscow — everything bad that happens in Russia is a result of an American covert operation. And while Mr. Pelevin wrote his story before the current American presidential campaign, it seems his point goes both ways.
It’s hard to underestimate the extent of Russia’s anti-American paranoia. Russia’s leaders take it as an article of faith that the mass protests in Moscow in 2011 and 2012 were orchestrated from abroad, and that Ukraine’s Euro-Maidan revolution in 2013 and 2014 was generated with Western resources and inspiration. Even the declining price of oil is, to them, a C.I.A. plot.
There’s a kernel of common sense in their madness. In an interdependent world where the borders between foreign policy and domestic politics are increasingly blurred, it follows that interference in the domestic politics of your adversaries — even your neighbors — is an easy and acceptable part of the game.
Still, it is striking just how far the same conspiratorial thinking has permeated the West. Commentators see Mr. Putin behind everything from Brexit and the wave of euroskepticism in Western Europe to the rise of Donald J. Trump in America. As sweeping as the Kremlin’s faith in Western malfeasance is, so, too, is the West’s “Putin panic.”
Every weekday, get thought-provoking commentary from Op-Ed columnists, The Times editorial board and contributing writers from around the world.
Of course, as the joke goes, just because you’re paranoid, it doesn’t mean they aren’t after you. It makes sense that Mr. Putin wants Mr. Trump to be the next American president (though he should be careful what he wishes for). And Democrats have every right to be concerned about possible meddling by Moscow in their party’s internal politics.But it requires an astounding level of exaggeration to believe that Russian interference will decide the election, or that Russia would even try to. The Kremlin’s actions are more akin to a black-arts version of the “democracy promotion” that the United States undertakes in countries like Russia, funding liberal NGOs as a way of challenging Mr. Putin’s monopoly on power. Annoying, and concerning, but hardly a threat.
The real problem is where the paranoia takes you. Western politicians and commentators are disturbingly eager to blame the impact of Russian propaganda or the manipulations of the Federal Security Service for the problems of our democracies. Mr. Putin obviously will benefit from Brexit, and may even have put a finger on the scale, but is that really the problem? And do we really believe that Mr. Trump’s xenophobic appeal would collapse overnight if the Kremlin put its power behind Hillary Clinton?
What is disturbing with the “blame Putin” stance endorsed by serious Western politicians, analysts and news media outlets is that it makes the Russian leader appear omnipotent while making the rest of us seem impotent. Casting blame in Moscow’s direction prevents us from productively discussing the grave problems we face as societies, and simplistically reduces the uncertainties and risks of an increasingly interdependent world to the great powers rivalry. It neither helps us better understand Russia and the nature of its government, nor makes it easier for us to have effective policy vis-à-vis Moscow.
Putin panic also unintentionally validates the Kremlin’s claim that Russia is strong and run by a great leader, at a moment when the Russian government fails to provide economic prosperity and social justice at home. It unwittingly amplifies Mr. Putin’s propaganda machine by fortifying Russia’s image as the world’s geostrategic ninja, disrupting elections and information networks without leaving a trace.
A “blame Putin” message is not only a propaganda trap; it is also questionable electoral strategy. Recent Pew Research Center surveys show that while most Americans and Europeans view the Russian president negatively, Americans do not feel particularly threatened by Moscow. What generally worries them are terrorism, radicalized Islam, cyberattacks, job loss, cheap Chinese exports and, above all else, migration. The obsession with Mr. Putin only strengthens the Republican message that the Democrats are out of touch with the concerns of ordinary Americans. Mr. Trump is the candidate from hell, but our Putin obsession makes Mrs. Clinton look as the candidate from yesterday.
In today’s crazy world, keeping America sane should be the next president’s top priority. Getting over our Putin paranoia will be a welcome first step at eroding Russia’s destabilizing international influence.
Ivan Krastev is the chairman of the Center for Liberal Strategies, a permanent fellow at the Institute for Human Sciences in Vienna and a contributing opinion writer.
Follow The New York Times Opinion section on Facebook and Twitter, and sign up for the Opinion Today newsletter.
-
Interview de Suzanne Pagé sur l’exposition à venir de la Collection Chtchoukine chez Vuitton
«Он упорно забирался в те области, где художники ломали правила»
Сюзан Паже о коллекции Щукина в Fondation Louis Vuitton12.08.2016
В Париже в октябре открывается выставка « Шедевры нового искусства. Собрание И.С. Щукина ». Вещи из ГМИИ имени Пушкина и Государственного Эрмитажа, входившие в состав знаменитой коллекции, а затем составлявшие основу Государственного музея нового западного искусства, соберутся вместе под крышей Fondation Louis Vuitton. Алексей Тарханов поговорил об октябрьском событии с художественным директором музея Сюзан Паже
Сюзан Паже входит во все мыслимые списки самых влиятельных женщин современного искусства. До того как возглавить Fondation Louis Vuitton, она прославилась своей работой в Парижском музее современного искусства, дважды была куратором французского павильона на Венецианской биеннале, входила в жюри главных художественных премий. С 2006-го она — художественный директор Fondation Louis Vuitton, нового музея, открывшегося в 2014-м в здании, построенном для него Фрэнком Гери.
Что самое интересное для вас на октябрьской выставке?
Пути искусства в ХХ веке, идущие из Франции, проходят через Россию, Москву. У вас в Москве начинает происходить нечто очень важное, появляется новый художественный центр силы. И все это — усилиями одного-единственного человека, одного русского богача, выдающегося коллекционера, создателя одного из главных собраний века. Это говорит нам о важности даже одиноких усилий и о мощи человеческой страсти.
Этот человек — Сергей Иванович Щукин — давно умер, а его коллекция давно не существует. Знают ли о ней во Франции? И если знают, то что?
Среди профессионалов не найдешь никого, кто не знал бы про эту коллекцию. Она — часть мифологии нового искусства. Для французской публики, как, впрочем, думаю, и для публики в России, это не самая известная история. Тем более пора ее рассказать заново.
К вещам из собрания Щукина куратор выставки, бывший директор Музея Пикассо Анна Балдассари, добавляет работы русского авангарда, появившиеся много позже.
Искусство кормит искусство, и коллекция Щукина служила маяком для авангардистов тех времен. Мне кажется, эти вещи тоже важно показывать, возможно, сам коллекционер это бы одобрил.
В частный музей — Fondation Louis Vuitton — отправляются удивительные вещи, которые в таком составе никогда не покидали Россию. Ни один государственный музей во Франции, мне кажется, не смог бы себе позволить такую роскошь.
Fondation Louis Vuitton — такой же музей, как и все остальные. То, что его финансирует глава LVMH Бернар Арно, никак не меняет его миссии. Наоборот, открывает новые возможности. Тот же « Танец » Матисса только что был у нас на выставке « Ключи страсти ». Как и « Крик » Мунка, например. Так что нам свойственно принимать замечательные работы, что нисколько не уменьшает нашей глубокой благодарности Эрмитажу и Пушкинскому музею.
Как в русской частной коллекции оказались самые знаменитые произведения французского искусства? Щукин ведь приезжал в Париж не за тем, что уже было известно и прославлено, а за тем, что только появлялось, чему еще не было названия.
В коллекции Щукина меня больше всего поражает эволюция ее создателя. Путь собирателя, который начинает с романтических и классических работ, потом приходит к импрессионистам. Это важный момент, но он идет дальше, меняя свою палитру, превращая свою коллекцию в нечто большее, чем просто собрание картин. Он вдруг понял, что искусство уносит вас очень далеко, но, чтобы зайти так далеко, надо многое знать и исследовать, надо иметь опыт и, наконец, смелость, чтобы принять на себя такой риск.
То есть в коллекции Щукина вас больше всего интересует сам Щукин?
Да, его жизнь и его сила. Он коллекционирует не комфортабельное, уютное искусство — а ведь он покупает картины для своего собственного дома. Жить среди таких вещей — пребывать в состоянии постоянного стресса. Меня поразила история с « Танцем ». Мы считаем его шедевром, но посмотрите на него глазами современников. Эту работу Матисса все ненавидят в Париже: вместо красоты он воспевает какое-то уродство. В первый раз уродство возводится в ранг искусства. Голые люди, это же шокирует, что это? Искусство ли это вообще? И мне нравится то, что Щукин сам не уверен в своем выборе, он не знает, вывешивать ли эту работу при входе в свой дом или нет. Он колеблется и, наконец, уже в Москве решается и еще дополняет « Танец » — парной ему « Музыкой »! В этом сила настоящего коллекционера. В момент, когда судьба Матисса как художника под угрозой, он его поддерживает, мотивирует, заставляет работать дальше.
Вы считаете, что речь идет об уникальном даре предвидения?
Щукин не всегда предвидел, куда он идет, его критиковали и проклинали, но он упорно забирался в те области, где происходило самое удивительное, где художники ломали правила. Это поразительно, как человек, обладавший незаурядными познаниями в искусстве, доверился не книгам, не советчикам, а своему собственному глазу. Он уступил своей страсти, своему внутреннему пламени. В моих глазах — в этом его успех.
Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/3054554