Jean-Claude Marcadé
Le choc de la peinture française de la Collection Chtchoukine et la naissance d’une école russe d’avant-garde dans le premier quart du XXe s.


В галерее Art14 (Киев, пер. Михайловский, 14) в конце октября открылась совместная выставка двух художников: «Шибболет» Самуила (Сашей его по привычке называют знакомые и близкие из постсоветской территории) Аккермана и «Пастели» Яна Раухвергера.
Телесность с привкусом французской новой волны, причудливые гармошки из рисунков, орнаменты из фигур, совсем не вангоговские подсолнухи и завтрак не в стиле Мане. Их искусство немиметично, а трансцедентно. С Яном и Сашей мы поговорили о чувственности, доверии, принятии « иного » и сошлись на вечном диалоге: с друг другом, искусством, зрителем и миром.
— Саша, объясните неподготовленному зрителю что такое «шибболет» и почему у вашей части выставки такое название.
— В Библии, в Книге Судей есть трагический эпизод. Израильский судья Ивтах воевал с ефремлянами и победил их. Чтобы помешать побежденным попасть на свои территории он приказал занять все переправы через Иордан. И каждый, преодолевая переправу, должен был сказать первый военный пароль – «шибболет», что означает «колос пшеницы». Враги-ефремляне не могли правильно произнести это слово (в их исполнении оно звучало как «сибболет») и вследствие этой аномалии в произношении завязывается война и гибнут тысячи людей. Тот, кто не знает пароля – не может пройти на чужую территорию и соответственно именуется «чужим». Непонимание языка и неприятие иного продолжается по сегодняшний день в истории человечества. Также и в искусстве – новое слово, обновляющее искусство и саму жизнь, не всегда воспринимается адекватно, чаще – враждебно. Произносящий новое слово становится жертвой. Эта проблема новизны и обновления традиции меня всегда интересовала: в поэзии Целана, в творчестве Малевича. И что особенно важно эта проблема сейчас просматривается в Украине!
Автопортрет, Самуил Аккерман.Выставка связана с паролем и визуально: то, как мы видим других людей с их украшениями, орнаментами. И в этом контексте Ян дополняет иного своими портретами. Здесь и связующий элемент двух наших экспозиций – то, как мы видим «другого».
— ЯН: Часто это проявляется в любови к человеку, человечности. Ведь главная задача искусства – приближать и стирать разногласия в мире.
— Саша, Ваши картины напомнили мне концепцию Умберто Эко о поэтике закрытого и открытого текста. Мы видим открытые тексты – произведения, в которые заложен авторский ключ, инструкция к прочтению, но одновременно зритель «открывает», интерпретирует картину согласно своему культурному, интеллектуальному уровню.
— Важна точность выражения чувств, не хаос – а порядок. Тогда другой прочтёт эту точность. Любой текст, если в нем есть мир – читается. Если есть аномалия, как в «шибболе» – происходит трагедия. Поэтому «открытость» очень важна. Когда текст/картина закрыты – пропадает диалог и взаимопонимание.
Самуил (Саша) Аккерман на Книжном Арсенале.— Саша, Ваше творчество всегда диалог: с Малевичем, Целаном, Шагалом, иудаизмом. О чем может рассказать диалог вашей выставки с Яном?
— Для меня главное в диалоге – это стремления к оригиналу, оригиналу с большой буквы, к истокам вещей. Как в поэзии, например, происходит понимание слова, его источника, правды, истины.
Вот Ян действительно оригинал в подлинном смысле слова. Обычные люди часто проходят мимо и не обращают внимание на какие-то уникальные вещи в мире, а в его работах эта обыденность превращается в живописную ценность. Это физиологический дар!
— Ян, вы занимаетесь офортом и скульптурой, почему в Киев привезли именно «Пастели»?
— Пастель, как техника мне характерна, это та часть меня, которой достаточно для коммуникации со зрителем. В каждую картину я вкладываю всю свою жизнь. И получается, что каждая моя работа – центральная и любимая. Между работами завязывается диалог и нерешённые в одной работе проблемы, находят вариации решений в другой.
— САША: Пастель – материал нежный, хрупкий. С ее цветом и текстурой песка она не приклеена к бумаге, как гуашь или масло. Пастель, как мандала, кристал – есть угроза что она может распылиться, распасться, рассыпаться.
А поскольку и так все в этой жизни подвержено хрупкости и уничтожению, то вера художника в материал способствуют возникновению особенной связи со зрителем. Она превращает зрителя в подобие пчелы, которая на своих крыльях переносят пыльцу, связывая работы. В этом и заключается особенность материала и уникальность работ Яна.
— Почему вы решили сделать совместную и в тоже время раздельную выставку?
— ЯН: В 1974 году в Израиле была первая групповая выставка художников из СССР – там мы и познакомились. Многие годы я в диалоге с Сашей, несмотря на то, что я в Израиле (с 2002 года Ян Раухвергер живет в городе Яффа), а он в Париже (с 1984 года Самуил Аккерман живет в Париже). Поэтому я с радостью согласился провести это время с Сашей в Киеве. Тем более у него пару лет назад уже была выставка в Art14 и куратор галереи Глеб Вышеславский предложил сделать такой особенный совместный проект.
Дневник прошлого с датой будущего (фрагмент), Самуил Аккерман.— Что важнее для вас: передать на полотне гармонию, красоту, истину, идею или эмоцию?
— ХОРОМ: Всё вместе.
— ЯН: Я пишу уже больше 60-ти лет и найти что говорить, о чем и как, для чего бежать в мастерскую – это большое счастье. Но никаких грандиозных задач я перед собой не ставлю. Важен процесс работы, а не результат. Правда, за которую ты боролся и чувствовал внутри себя проявляется на бумаге. И мне интересно как ее воспримут зрители.
— САША: Эти концепты не идут раздельно. Современный мир очень сильно давит на творца, чтобы он не создавал оригинал, а создавал копию. Весь мир современного искусства заполнен копиями. И наша цель с Яном – приблизить людей к оригиналу.
— ЯН: Даже помочь приблизить людей друг другу. Потому что без другого нет тебя. Невозможен становится и акт творения, и акт жизни в мире.
Жертвоприножение, Самуил Аккерман.— Если бы вы могли, что бы вы посоветовали себе молодому – художнику, который еще не знает станет ли искусство его работой, жизнью, хобби?
— САША: Быть самим собой. Но, как ни парадоксально, также получить чистую традицию ремесла. Прежде чем сказать о себе, художнику стоит изучить грамматику языка, а это требует много лет работы над собой. И должен быть хороший учитель (В 1966-73 гг. Ян Раухвергер учился у Владимира Вейсберга – представителя «неофициального искусства» и «невидимой живописи»).
— ЯН: Я бы посоветовал не следовать влиянию временного, не искать быстрого финансового успеха. Коммерция и деньги правят миром, поэтому выжить и быть честным сейчас очень тяжело. Лучше быть тем художником, который может спать спокойно.
— Ян, Вы 55 лет не были в Украине, Киеве. Какие ощущения от пребывания в Киеве, что для вас есть Украина сегодня?
— Я не знаю – будет ли мое искусство «сообщать» кому-то что-то в Украине. Сегодня у меня не осталось никакой связи с живыми одноклассниками или родственниками тут.
В Украине меня не интересует политика, а вот стремлением к свободе я очень тронут. Многие годы меня связывали с Москвой (в 1968 году Ян Раухвергер окончил Московский Полиграфический), но на протяжении этих лет мои симпатии были с Украиной.
А глобально все как будто бы поменялось, но когда заходишь в подворотню – все запахи и цвета для меня воскресают.
Выставочный проект «Шибболет» Самуила Аккермана и «Пастели» Яна Раухвергера можно увидеть до 27 ноября в галереи Art14 (Киев, пер. Михайловский, 14).
Экспозиция выставок Яна Раухвергера « Пастели » и Самуила Аккермана « Шибболет ».
TRADUCTION EN RUSSE DE L’ AVANT-PROPOS DE LA NOUVELLE MONOGAPHIE PARUE CHEZ HAZAN
ПРЕДИСЛОВИЕ французской монографии МАЛЕВИЧ Жан-Клода Мaркадэ (Париж, Азан/Hazan, 2016)
Я решился вновь опубликовать свою моногpафию о Малевиче, которая являлась в 1990 году первой книгой, охватывающей всю эволюцию творчества польско-украинско-русского живописца, архитектора, теоретика, педагога и мыслителя[1]. Новизна этой монографии заключалась в том, что в ней впервые упорядочены стилистические периоды малевического творчества, что не учитывалось ни в искусствоведческих исследованиях ни в выставочных экспозициях. Монография была опубликована тогда в своём французском оригинале и переведена на японский язык. Я работал с французским дизайнером Жилем Нэрэ (Gilles Néret), который сумел создать наряду с словесным текстом визуальный иллюстpативный «текст», так что можно было зрительно «прочесть» художественное развитие Малевича, следуя за движением изображений. Книга получила приз лучшего роскошного искусствоведческого издания (beau livre d’art) в мае 1990 года.
Больше двадцати лет прошло и произошли важные события, особенно после распада СССР и последующего свободного доступа к до тех пор закрытым архивам. В малевичеведении появились новые монографии, биографии, эссе русских, украинских и зарубежных искусствоведов ( Шарлотта Даглас (Charlotte Douglas), Александра Шатских, Анжей Туровский (Andzej Turowski), Ирина Карасик, Татьяна Горячева, Елена Баснер, Евгения Петрова, Д.В. Сарабьянов, Дмитро Горбачов, Райнер Крон (Rainer Crone), Серж Фошеро (Serge Fauchereau), Андрей Наков, Ганс-Петер Риз (Hans-Peter Riese), Мэтью Дратт (Matthew Drutt) и др.).
По моему мнению, три события первой важности принесли новый материал для дальнейшего изучения Малевича:
1) «Собрание сочинение в пяти томах», Москва, «Гилея», 1995-2004 (под общей редакцией Алeксандры Шатских);
2) Andrei Nakov, «Kazimir Malewicz. Catalogue raisonné», Paris, Adam Biro, 2002;
3) Двухтомник «Малевич о себе. Современники о Малевиче. Письма. Документы. Воспоминания. Критика», Москва, РА, 2004 (авторы соcтавители И.А. Вакар, Т.Н. Михиенко)
Каталог рэзонэ Накова не совсем соответсвует обычным научным правилам этого жанра : он смешивает хронологическую и интерпретационную канву произведений Малевича, что не способствует ясности эволюционного обзора его творчества; этому хаотичному изложению фактов прибавляется совсем произвольные-субъективные названия («отсебятины») многих отдельныx произведений или ансамблей (неадекватными для Малевича кажутся такие определения разделов , как то : «нарративный супрематизм», «эклектичный супрематизм», «сезаннистские интересы» постсупрематического Малевича, и т.п.). Несмотря на это, каталог рэзонэ Накова представляет собой огромную работy собирания материала и поэтому является важной вехой в изучении творчества Малевича; он позволит в будущем создать научное упорядочение всей продукции создателя супрематизма.[2]
Есть элемент, который отличает мою работу от большинства других работ о Малевиче, это принятие во внимание украинских корней его живописной поэтики, что замалчивается или туманно освещается и не только в великорусских исследованиях… Во всех моих статьях и книгах о так называемом «русском авангарде», понятие которого прочно установилось лишь с 1960-х годов, я различаю в этом мощном новаторском художественном потокe три направления или «школы» : петербургская, московская и украинская ( в неё входят Александра Экстер, Давид и Владимир Бурлюк, Архипенко, Малевич, Баранов-Россинэ и, отчасти, Ларионов и Татлин)[3]. Так что, когда встречается в моём тексте прилагательное «русское», надо подразумевать, в большинстве случаев, «и украинское».
Украинская стихия проникла навсегда в человеческое и художественное естество Малевича – это и природа и быт и цветовая гамма. Я помню, что в самом начале 1970-х годов мы с женой бывали у конструктивиста Владимира Стенберга и один раз он нам говорил о Малевиче как об «украинском патриоте» (меня это удивило, так как тогда я совершенно не осознавал, о чём могла быть и речь!). Владимир Стенберг прибавил, что Малевич любил ходить в украинcкой одежде и петь украинские песни. И это было до появления в конце 1970-х годов «Автобиографии» Малевича 1933 года в редакции Н.И. Харджиева, где художник определяет себя без обиняков как укрaинец.
Одна, казалось бы, побочная черта роднит Малевича с Украиной, а именно с Гоголем. Я не говорю здесь о гипeрболизме художественнoй поэтики ни о юморе, которые можно проследить и в изобразительном искусстве и в писаниях Малевича. Но я очень поражаюсь тoмy, чтo для многих исследователей, русских и зарубежных, язык Малевича, кажется диким, экстравагантным, сумбурным. Так не полагали между прочим такие люди как, например, М.О. Гершензон или М.М. Бахтин. Конечно, малевический слог действительно осложнённый, действительно цветистый, действительно ненормaтивный, но он одновременно чрезвычайно экспрессивный и эфективный. И тут мне припонимается, как некоторыe великоросы реагировали на русский язык украинца Гоголя, которому, например, публицист Н.А. Полевой, советовал «поyчиться русскому языку»; этот критик писал даже о чуднóй галиматье по поводу гоголевского стиля[4]… Вспомним это место из восьмой главы «Мёртвых душ» :
« <Читатели высшего сословия, а за ними и все причитающие себя к высшему сословию> xотят непременно, чтобы всё было написано языком самым строгим, очищенным и благородным, словом, хотят, чтобы русский язык сам собою опустился вдруг с облаков, обработанный, как следует, и сел бы им прямо на язык, а им бы больше ничего, как только разинуть рты да выставить его. »
В настоящем французском издании моей монографии, я ничего не изменил в основном французком тексте 1990 года, так как он мне показался не устаревшим. Я только исправил некоторые фактические ошибки и прибавил новые главы. Я также внедрил в мою монографию биографический очерк, как это попросил покойный издатель Жан-Франсуа Барриэль, который инициировал теперешнюю публикацию. Кроме того, я актуализировал моё исследование многочисленными примечаниями ( их не было в первоиздании), которые учитывают состояние малевичеведения в первом десятилетии 21-го века.
Декабрь 2015
[1] Jean-Claude Marcadé, «Malévitch», Paris, Casterman/Nouvelles Editions Françaises, 1990
[2] B этом будущем каталоге-рэзонэ, придётся ревизовать атрибуцию многиx произведений Малевича; этому поможет исследование выдающегося датского малевичеведа Троэльса Андерсена : K.S. Malevich, The Leporskaya Archive (состав. Troels Andersen), Aarhus University Press, 2011 (cм. в особенности главу «Attributions», c. 210-214)
[3] См. мою книгу : Jean-Claude Marcadé, «L’avant-garde russe. 1907-1927», Paris, Flammarion, 1995, 2-e изд. 2007, ocoб. С. 20-22 («École de Saint-Pétersbourg, École de Moscou, École ukrainienne») и passim
[4] Н. А. Полевой, Похождения Чичикова, или мертвые души. Поэма Н. Гоголя, « Русский вестник » (1842. No 5/6. Отд. III) ; см. также Edyta M. Bojanowska, «Nikolai Gogol. Between Ukrainian and Russian Nationalism», Cambridge, Massachusetts, London, England, Harvard University Press, 2007, p. 70 sqq.