С 8 МАРТА!
З 8 БЕРЕЗНЯ!
Quelques images qui me viennent à l’esprit, parmi mille autres, à l’occasion du 8 mars
Auteur/autrice : Jean-Claude
-
С 8 МАРТА! З 8 БЕРЕЗНЯ!
Quelques images qui me viennent à l’esprit, parmi mille autres, à l’occasion du 8 mars
-
Nikolaus Harnoncourt
GLOIRE À HARNONCOURT QUI A RESTITUÉ DE FAÇON ÉQUILIBRÉE LA MUSIQUE BAROQUE,
LAQUELLE, MALHEUREUSEMENT, A ÉTÉ TRANSFORMÉE PAR CERTAINS, DONT JE TAIRAI LE NOM PAR CHARITÉ, EN CAGE AUX FOLLES…
-
Jacques Sapir sur Aubry-Hollande
Voici un extrait de l’excellent papier de Jacques Sapir sur le duo Aubry-Hollande :
[…] On connaît les haines qui opposent François Hollande à Martine Aubry, haines qui sont d’autant plus inexpiables que ces deux personnes partagent entièrement les mêmes options politiques. Oui, il y a une indécence certaine à publier aujourd’hui cette tribune. Après tout, Martine Aubry n’avait-elle pas ralliée la motion de Manuel Valls, l’actuel Premier Ministre, à l’été 2015? Voudrait-elle faire croire que tout était acceptable jusqu’en septembre et que rien ne l’est depuis? Ce n’est tout simplement pas sérieux, et surtout c’est indigne. On ne peut que regretter que des intellectuels de renom se soient compromis en cosignant cette tribune. Souvenons nous alors de cette phrase de Bossuet qui s’applique, hélas, parfaitement à cette situation: « Mais Dieu se rit des prières qu’on lui fait pour détourner les malheurs publics, quand on ne s’oppose pas à ce qui se fait pour les attirer. Que dis-je? Quand on l’approuve et qu’on y souscrit, quoique ce soit avec répugnance » (2).[…]
(2) Bossuet J.B., Œuvres complètes de Bossuet, vol XIV, éd. L. Vivès (Paris), 1862-1875, p. 145. Cette citation est connue dans sa forme courte « Dieu se rit des hommes qui se plaignent des conséquences alors qu’ils en chérissent les causes ».
-
« Katérina Izmaïlova » au Bolchoï
Премьера опера
На Исторической сцене Большого театра вновь поставлена вторая редакция оперы Шостаковича « Леди Макбет Мценского уезда », которую Шостакович к моменту премьеры в 1963 году снабдил уже другим названием, другим текстом и отчасти другой музыкой. В то время как в мире ставят в основном « Леди Макбет », свою « Катерину Измайлову », словно вытащенную на свет из архивов и сменившую на сцене Большого « Леди Макбет » в постановке Темура Чхеидзе, представили режиссер Римас Туминас и дирижер Туган Сохиев. Рассказывает ЮЛИЯ БЕДЕРОВА.Возвращение « Катерины Измайловой » на сцену Большого театра изначально шло с политическим весом, даже если речь заходила не о консервативном тренде, а об аполитичности. Но результат и вовсе отменил тему консерватизма в репертуарной политике театра, что, впрочем, не повлияло на накал споров после премьеры. Заметная эстетическая облегченность — вместо как яда оперы Шостаковича, так и его академизма, привнесенного в партитуру во втором авторском чтении,— расколола аудиторию, вызвав эмоции в спектре от восхищения до раздражения. И это совсем не похоже на то почти единодушное смущение, какое в разной степени оправданно вызвала пара последних премьер театра, тоже сделанных режиссерами драмы. Последнее обстоятельство, в отличие от западной практики, в России вызывает специальную ажитацию.
Но худрук Вахтанговского театра Римас Туминас, практически дебютировав на оперной сцене, поставил « Катерину » так, что упреки в немузыкальности сценической драматургии здесь оказались неуместны. Действие выстроено, напротив, певуче и танцевально. Мизансцены сделаны так, что почти всегда есть верный баланс оркестра и голосов, солисты поют в зал, а хор, подчиняясь ловкому сценарию, превращающему его из массы в нечто вроде хореографического ансамбля, кажется, всегда видит дирижера. Несколько мелких размолвок между оркестром, хором и солистами на премьерном спектакле скорее случайны или ждут еще притирки, нежели вызваны недочетами режиссерского мизансценирования. Спектакль отличают цельность и качество, внятные рисунки ролей и плавно выстроенная цепь настроений.
В новой « Катерине Измайловой », скомпрометированной печатью авторской самоцензуры (партитура второй редакции появилась на свет через десятилетия после как минимум инспирированной, если не написанной Сталиным статьи « Сумбур вместо музыки », которая поставила крест на мировом триумфе « Леди Макбет » и всей оперной биографии Шостаковича), мы имеем дело со строго конвенциональной режиссурой, разве что несколько модернизированной и позволяющей облегчить накал художественной экспрессии авторского текста.
Вместе с выбором редакции (сам по себе этот выбор Тугана Сохиева вызвал много изумления — исторически « Леди Макбет », вернувшаяся на сцены после запрета стараниями Ростроповича, казалось, победила в мировой оперной практике « Катерину ») такая ясная, спокойная конвенциональность впечатляет умножением одного спокойствия (партитурного) на другое (сценическое).
Действительно, от трагического и гротескного неистовства оригинальной версии истории Лескова в пересказе Шостаковича здесь не остается и следа. Сглаженные углы партитуры « Катерины » позволяют или по крайней мере дают основания приложить к ним гладкий, эстетски аккуратный, по-своему вестернизированный стиль нового, уже узнаваемого звучания оркестра Большого театра (на премьерном показе оно было чистым, почти стерильным). Так же как они ни в чем не конфликтуют с цельной режиссерской концепцией тщательно спетой и станцованной классики русского трагического романа, в роли которого в данном случае и выступает « Катерина Измайлова » Шостаковича.
Те, кто знает музыку первого варианта, слышат теперь в Большом второй, а в ушах все равно дозвучивает первый, создавая своеобразный эффект внутренней стереофонии. Однако постановщики словно доказывают: « Катерина » — именно вторая опера, она другая. Судя по их работе, в ней нет места разговору о неприличной и непреодолимой силе страсти и саркастических оболочках мрачной трагедии, прихотливой смеси вульгарности, насмешки и устрашающего гипнотизма. В ней все подчинено логике возвышенной драмы, которую Сохиев делает музыкально стройной и стерильной, а Туминас — одновременно поэтичной, насколько позволяет материал, и несколько эстрадизированной.
Между тем в постановке, несмотря на ее очевидную и выразительную цельность, есть несколько заемных моментов. Это в первую очередь образ Сергея в исполнении Джона Дашака — человека, не просто не чуждого русскому оперному репертуару (именно он был феноменальным Гришкой Кутерьмой в амстердамском « Китеже » Чернякова), но еще исполнителя, совсем недавно спевшего партию Сергея в другом спектакле — в « Леди Макбет » Чернякова сначала в Английской национальной опере по-английски, потом в Лионе по-русски, а теперь поющего Сергея в Москве тоже по-русски, но в другой редакции (вот у него эффект стереофонии в голове должен быть особенно сильный) и привносящего в московский спектакль нерв, объем и убедительность своего заграничного Сергея.
Второе заимствованное из посторонних источников важное качество спектакля — хореография Анжелики Холиной и вообще вся пластика спектакля, перешедшая на сцену Большого со сцены Вахтанговского. Кто видел там такие спектакли, как « Отелло » или « Анна Каренина », знает, о чем речь. И если кому-то кажутся неуместными немые балаганные артисты-зрители, введенные в действие « Катерины », то прежде всего тем, кто не знает, как танцуют классическую литературу в Вахтанговском театре под музыку, с большим азартом и некоторым отстранением, позволяя зрителю пережить перипетии драмы не то чтобы глубоко, но остро и уйти с пересказов классики довольными. Примерно то же сделано с « Катериной » в Большом. Ее танцуют под музыку, причем некоторые сцены, в первую очередь массовые, способны произвести особенно яркое впечатление. И юмор сцены в полицейском участке или пения попа над трупом, теряя в злобности, но соблазняя легким очарованием, преобладает в конце концов над силой персональной драмы героев.
Тем более что роли второго плана все ловко нарисованы режиссером и качественно спеты солистами театра. Так, например, Задрипанный мужичонка в исполнении Романа Муравицкого (в прошлом спектакле Большого он был Сергеем) убедителен актерски и вокально, веселит и радует рисунком и голосом. Правда, заметно не хватает силы партии Бориса Тимофеевича в исполнении Андрея Гонюкова.
А главная солистка Надя Михаэль в партии Катерины, следуя, где может, за контурами трактовки Вишневской, слишком откровенно копирует образцовый для этой партии драматизм, хоть и без верхних нот, и пугает там, где уж не должно быть страшно. Ее Катерина, хотя и в центре партитуры, всего положенного ей пространства музыки и спектакля как будто не занимает.
Трагедия-сатира, сокрушительная по музыке и обстоятельствам даже и во второй редакции, становится здесь поэтизированной подробным пересказом печальной истории, в центре которой — не страсть, не агрессия, не сарказм, а юмор и печаль на фоне исторических обобщений.
Спектакль, качественно собранный в прекрасных, лаконичных и метафоричных одновременно декорациях Адомаса Яцовскиса, открывается на каторжной дороге — там же и заканчивается. Публика сочувствует судьбе народа, смеясь всей глупости, ее сопровождающей, и сопереживая героям как его особенно печальным представителям. Разрывающую шаблоны восприятия театрально-симфоническую драму Шостаковича сменила конвенциональная история, в которой нет места катастрофе. Нет трагедии в том, что вторая редакция, к тому же так гладко услышанная и сыгранная,— не первая. Так же не катастрофа случается в спектакле и с Катериной. Только беда.
Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/2921466 -
L’envol des grues dans les Landes
Aujourd’hui 21 février, sur un ciel totalement pur sans le moindre nuage, un ballet de grues cendrées suffit au bonheur de la journée…
Les Landes de Gascogne sont une étape essentielle pour la migration et l’hivernage des Grues cendrées. L’automne et l’hiver réserve de bien belles découvertes nature aux amateurs d’oiseaux dans les Landes de Gascogne. Un spectacle vivant au coeur de la nature, à découvrir absolument ! C’est en effet, en Aquitaine, entre Landes et Gironde, que la Grue Cendrée ou » Dame grise » a choisi de passer ses vacances. Une touriste très spéciale que l’on peut observer et mieux connaître grâce à de multiples sorties et des week-ends organisés depuis le mois de novembre.
Sensibilisation, observation, connaissance de l’espèce et des phénomènes de migration sont au programme des sorties accompagnées par les ornithologues comme des week-ends organisés par des hôtes engagés dans une démarche d’écotourisme et sensibilisés à l’accueil de ce grand migrateur.
« Con le grùue passe bas, debat l’ale porte lou glas. Con le grùue passe haut, debat l’ale porte lou caut. »
Quand la grue vole bas, elle porte la glace sous l’aile. Quand la grue vole haut, elle porte la chaleur sous l’aile.« Con le grùues’en ba gruua, pren lou caloun, bey t’en cala. Con s’en tourne de Gruua, prent’en l’aray, beyt’en bouya. »
Quand la grue s’en va nicher, prends le butoir et va chausser le seigle. Quand elle revient de nicher, prends l’araire et va labourer.Proverbes de la Grande Lande, Oeuvres complètes de Félix Arnaudin Tome 2. Le premier concerne le passage des grues au printemps au moment de leur migration vers le nord, le second, au passage d’automne.
-
François et Kirill à Cuba
La rencontre historique entre le Pape et le Patriarche tant attendue par les catholiques comme par les orthodoxes n’a laissé personne indifférent… Les uns s’en sont réjouis, les autres ont trouvé un nouveau prétexte pour blâmer la Russie.
Radio Free Europe ou Radio Liberty financée par le Congrès des États-Unis avait sorti la veille de l’évènement un montage opposant les leaders des deux Eglises orthodoxe et catholique qui se sont rencontrés le 12 février 2016 pour la première fois depuis la rupture entre Rome et Constantinople en 1054. Dans la vidéo, on voit des fragments de discours du Pape François et du Patriarche Cyrille sur des sujets variés: de la perception de la guerre jusqu’à l’attitude envers les minorités sexuelles. Complétement hors contexte, les propos du Patriarche russe cités par le média de propagande américaine le présentent comme un conservateur invétéré, coriace, inflexible et surtout… pro-Poutine alors que le Pape François incarne la sagesse absolue et la résignation. L’approche adoptée par la Radio Free Europe est pour le moins ennuyante. C’est notamment l’avis du cofondateur de SOS Chrétiens d’Orient Benjamin Blanchard:
« La caricature des responsables religieux est une chose courante. Alors là ça tombe sur le patriarche Cyrille, les Papes en ont fait les frais précédemment. Ces caricatures sont malheureusement habituelles mais je crois qu’elles ne font pas du tout avancer le débat. Alors bien sûr c’est la liberté de la presse, la presse a tout à fait le droit mais je crois que c’est ni constructif ni très intéressant malheureusement ».
La comparaison brutale du Patriarche Cyrille et du Pape François se fait de manière trop simpliste par des moyens renvoyant aux méthodes d’Agitprop, du département pour l’agitation et la propagande du Parti communiste de l’époque soviétique. Nikola Mirkovic, baptisé orthodoxe, ayant dans sa famille et des catholiques et des orthodoxes, estime que le recours par le média de propagande américaine à ces pratiques rudimentaires est un témoignage de l’échec de la stratégie étatsunienne dans la guerre de l’information:
« Cette vidéo est un odieux montage, j’utilise vraiment le terme +odieux+ sciemment parce qu’on est au moment historique où les deux responsables des deux plus grandes communautés chrétiennes au monde se retrouvent pour la première fois depuis mille ans dans un acte de charité avec la volonté d’aller vers l’union. Tout d’un coup, on a cette vidéo de Radio Liberté qui arrive et qui essaye de semer la pagaille et qui essaye de montrer que ces deux hommes, le patriarche Cyrille et le Pape François, sont des hommes qui ont des positions différentes et que ce sont deux personnes qui ne peuvent pas du tout s’entendre. Alors que dans les faits quand on lit le texte même qui a été signé par le Patriarche et par le Pape, on voit qu’au contraire ils sont très proches. Cette vidéo arrive, je pense, parce que c’est une défaite indirecte de la stratégie américaine. Cette volonté d’union, volonté de marcher ensemble de deux communautés chrétiennes inquiète beaucoup Washington. C’est cynique et c’est pour ça que cette radio qui est financée par le Congrès américain sort ces vidéos qui sont lamentables. Cette vidéo qui n’est pas très bien faite, qui n’est pas très compliquée à démonter… Quelle est leur méthodologie? Ils ont sorti des phrases de leur contexte pour opposer deux hommes. C’est très facile. ils sortent cette vidéo de manière malhabile pour essayer de saper cet élan fantastique, incroyable qui est un tournant, je pense, dans l’évolution de la chrétienté à très court terme. Ils essayent donc de le saper parce que dans leur stratégie ce n’est pas bon pour eux que et les chrétiens orthodoxes et les chrétiens catholiques marchent vers cette paix ».
A Cuba, rencontre historique entre le patriarche Cyrille et le pape François
Pour Benjamin Blanchard de l’association SOS Chrétiens d’Orient, le fait que certains médias réagissent de manière grossière à l’un des évènements phares de l’histoire du christianisme qu’est la rencontre entre le Pape et le Patriarche, démontre bien à quel point cette entrevue est importante:
« On voit bien que cette rencontre entre le Pape et le Patriarche Cyrille inquiète puisqu’en fait au-delà des caricatures les deux ont des vues communes sur la plupart des sujets. Et donc qu’il y ait un front commun entre l’orthodoxie, puisque le patriarche Cyrille représente la plus importante église orthodoxe, et l’église catholique, le catholicisme, inquiète bien sûr et donc ça donne lieu à la propagande la plus grossière. C’est bon signe, cela veut dire que cela inquiète et ça ne suscite pas la différence et donc c’est-à-dire que ça pèse. Et ce dialogue entre le Pape et le Patriarche Cyrille et vraiment porteur d’espoir ».
A l’issue de la rencontre entre le patriarche Cyrille et le Pape François à Cuba, une déclaration commune comprenant 30 paragraphes a été signée par deux leaders religieux. Dans le document, on revient sur les grands enjeux contemporains comme les conflits au Proche-Orient et en Ukraine, la liberté religieuse, la famille et l’unité de l’Europe. Par le biais de ce document, le Pape et le Patriarche adressent un appel « à toutes les parties qui peuvent être impliquées dans les conflits pour qu’elles fassent preuve de bonne volonté et s’asseyent à la table des négociations ». Ils soulignent également qu’ « il est nécessaire que la communauté internationale fasse tous les efforts possibles pour mettre fin au terrorisme à l’aide d’actions communes, conjointes et coordonnées ». D’après Nikola Mirkovic, la déclaration témoigne d’une proximité naturelle entre les deux Eglises à la différence de ce qui est véhiculé par Radio Liberty:
« Si vous prenez différents éléments qui sont dans le film… sur le fond le texte prouve que la vidéo est un montage. Les deux hommes en réalité dénoncent la guerre et au contraire, soulignent qu’il est important de mettre fin à la guerre. Dans le texte, quand on voit ce qui est écrit, les efforts qui ont été faits pour essayer de ramener la paix en Ukraine, en Syrie, de trouver un consensus, c’est exactement ce que fait Vladimir Poutine. Donc indirectement le Pape François pourrait être accusé de + louer + la politique étrangère de V. Poutine. En ce qui concerne la procréation, la famille, l’homosexualité, les deux hommes disent la même chose. Il y a une critique très importante dans ce texte du monde libéral… ce que le film essaye d’interpréter d’une autre manière ».« Nous nous sommes parlé comme des frères, nous avons le même baptême, nous sommes des évêques » a dit le Pape François après la rencontre avec le patriarche Cyrille. De son côté, le Patriarche russe a fait remarquer que cet entretien « a montré que les deux Églises peuvent travailler ensemble pour défendre le christianisme dans le monde entier, afin qu’il n’y ait plus de guerre et que la vie humaine soit respectée »…
Chers collègues de Radio Liberty, soyez plus inventifs pour paraître plus crédibles et pour ne pas vous ridiculiser… -
Chostakovitch « Katérina Izmaïlova »
Режиссер Римас Туминас
18 февраля на сцене Большого театра состоится премьера оперы Шостаковича « Катерина Измайлова » в редакции 1962 года. « Огонек » побеседовал с режиссером-постановщиком спектакля Римасом Туминасом
— Пишут, что генеральный директор Большого театра уговорил вас ставить эту оперу. Это ради красивого словца сказано или правда уговаривал?
— Я действительно перед тем, как согласиться, долго раздумывал, даже боялся. Казалось, что не справлюсь. Но сейчас уже нет. Это, наверное, свойство характера, нерешительность. Сомнения одолевают. И вспоминаешь молодость, когда только так решал и не иначе. А теперь понимаешь, что может быть так, а может иначе и даже совсем по-другому.
— Вы, вероятно, искали в этой опере то, что вас бы действительно зацепило. Может, тема немотивированной жестокости Катерины и ее любовника?
— Да. Назовем это фатализмом. Хотя во второй редакции оперы 1962 года это смягчено. Но все равно образ фатальной жестокости в этой опере меня не покидал. Откуда она? В природе заложена, обстоятельства приводят нас к этому? Так или иначе, но во всем этом витает… это сладкое слово свобода.
— Жестокость и свобода связаны?
— Конечно. Отсюда и возникла идея. В финале оперы, в девятой картине, появляются каторжники. Там и Сергей, и Катерина… Но я хочу начать оперу с каторжников. Дорога на каторгу — это вечная история России. Что-то больное в этом есть. Я был на Сахалине с гастролями, посещал музеи ссыльных — там показано, как они жили, как существовали. И это слилось для меня в общий плач — прощание с родиной. Этот плач обо всех — и о русских, и о литовцах — вообще обо всех, кто жил в СССР. Еще важный момент. Мне было необходимо понять, откуда Катерина. Из какой губернии…
— Из Мценска…
— Да, но она сюда приехала. Она нездешняя. Знаете, ведь в любой стране стоит отъехать на 250 км — и уже другие люди. Катерина появилась из другой цивилизации. Из какого-то более вольного племени. И этим отчасти объясняется ее поведение. Оттого-то и у мужа ей трудно жилось. Тут, в Мценске,— архаика, патриархальность…
— Можно ли объяснить жестокость, нужно ли? Задача ли это художника?
— Не дело художника уничтожать отрицательных героев. Он должен найти причины их поступков хотя бы для себя, найти оправдание героям — ведь они все несчастны. И муж Катерины, и его свояк, и другие, и даже Сергей — все они несут в себе этот конфликт жестокости. Это наследственность. Мы — не хозяева этого конфликта, не мы его создали. Но мы несем код жестокости, который в некоторых обстоятельствах начинает бушевать, взрывается. Жестокость — как некое чудовище, которое требует жертв и должно насытиться…
— Известно, что у оперы несколько редакций: 1932 года, 1934 года, поправленная самим Шостаковичем. Есть, наконец, вариант 1962 года. В 1955 году, уже после смерти Сталина, Шостакович обратился к Молотову с просьбой разрешить оперу к постановке, и ему опять отказали. Мало того, иногда ставят еще так называемый смешанный вариант: часть из редакции 1934 года, часть — из 1962-го. Вы ставите оперу в редакции 1962 года. Чем вы руководствовались, когда выбирали?
— Я вам скажу, речь сразу шла о редакции 1962 года, эту версию предложили Владимир Урин и Туган Сохиев (главный дирижер Большого театра.— « О »). Конечно, я Лескова давно знал (повесть « Леди Макбет Мценского уезда ».— « О »), и мне хотелось как-то приблизиться к теме жестокости… Но в результате я согласился на более умеренный вариант, на вторую редакцию, хотя первая редакция все равно проглядывает… В « Катерине Измайловой » незримо присутствует « Леди Макбет ». И это, может быть, и правильный выбор сегодня. Вторая редакция более симфоническая, из нее ушли страсти, физиология, но появился зато какой-то отблеск абсурда. Во второй редакции Шостаковича много скрытого хулиганства. И мне хочется довести оперу до абсурдизма, который был заложен Шостаковичем.
— Я действительно перед тем, как согласиться, долго раздумывал, даже боялся. Казалось, что не справлюсь. Но сейчас уже нет. Это, наверное, свойство характера, нерешительность. Сомнения одолевают. И вспоминаешь молодость, когда только так решал и не иначе. А теперь понимаешь, что может быть так, а может иначе и даже совсем по-другому.
— Вы, вероятно, искали в этой опере то, что вас бы действительно зацепило. Может, тема немотивированной жестокости Катерины и ее любовника?
— Да. Назовем это фатализмом. Хотя во второй редакции оперы 1962 года это смягчено. Но все равно образ фатальной жестокости в этой опере меня не покидал. Откуда она? В природе заложена, обстоятельства приводят нас к этому? Так или иначе, но во всем этом витает… это сладкое слово свобода.
— Жестокость и свобода связаны?
— Конечно. Отсюда и возникла идея. В финале оперы, в девятой картине, появляются каторжники. Там и Сергей, и Катерина… Но я хочу начать оперу с каторжников. Дорога на каторгу — это вечная история России. Что-то больное в этом есть. Я был на Сахалине с гастролями, посещал музеи ссыльных — там показано, как они жили, как существовали. И это слилось для меня в общий плач — прощание с родиной. Этот плач обо всех — и о русских, и о литовцах — вообще обо всех, кто жил в СССР. Еще важный момент. Мне было необходимо понять, откуда Катерина. Из какой губернии…
— Из Мценска…
— Да, но она сюда приехала. Она нездешняя. Знаете, ведь в любой стране стоит отъехать на 250 км — и уже другие люди. Катерина появилась из другой цивилизации. Из какого-то более вольного племени. И этим отчасти объясняется ее поведение. Оттого-то и у мужа ей трудно жилось. Тут, в Мценске,— архаика, патриархальность…
— Можно ли объяснить жестокость, нужно ли? Задача ли это художника?
— Не дело художника уничтожать отрицательных героев. Он должен найти причины их поступков хотя бы для себя, найти оправдание героям — ведь они все несчастны. И муж Катерины, и его свояк, и другие, и даже Сергей — все они несут в себе этот конфликт жестокости. Это наследственность. Мы — не хозяева этого конфликта, не мы его создали. Но мы несем код жестокости, который в некоторых обстоятельствах начинает бушевать, взрывается. Жестокость — как некое чудовище, которое требует жертв и должно насытиться…
— Известно, что у оперы несколько редакций: 1932 года, 1934 года, поправленная самим Шостаковичем. Есть, наконец, вариант 1962 года. В 1955 году, уже после смерти Сталина, Шостакович обратился к Молотову с просьбой разрешить оперу к постановке, и ему опять отказали. Мало того, иногда ставят еще так называемый смешанный вариант: часть из редакции 1934 года, часть — из 1962-го. Вы ставите оперу в редакции 1962 года. Чем вы руководствовались, когда выбирали?
— Я вам скажу, речь сразу шла о редакции 1962 года, эту версию предложили Владимир Урин и Туган Сохиев (главный дирижер Большого театра.— « О »). Конечно, я Лескова давно знал (повесть « Леди Макбет Мценского уезда ».— « О »), и мне хотелось как-то приблизиться к теме жестокости… Но в результате я согласился на более умеренный вариант, на вторую редакцию, хотя первая редакция все равно проглядывает… В « Катерине Измайловой » незримо присутствует « Леди Макбет ». И это, может быть, и правильный выбор сегодня. Вторая редакция более симфоническая, из нее ушли страсти, физиология, но появился зато какой-то отблеск абсурда. Во второй редакции Шостаковича много скрытого хулиганства. И мне хочется довести оперу до абсурдизма, который был заложен Шостаковичем.
— А вы с Шостаковичем ведете внутренние диалоги, спорите?..
— Да. Отчасти даже ругаю его мысленно — за музыкальные антракты. Или вот, скажем, сцена прощания мужа, Зиновия Борисовича, и Катерины: она в итальянском духе, народная… Почему вдруг обрывается?.. Почему не продолжил дальше?..
— У вдовы композитора, Ирины Шостакович, были какие-то пожелания по поводу оперы, советовались ли вы с ней?
— Мы познакомились с Ириной, я пригласил ее к себе в театр, она была на спектакле. Я хотел у нее получить разрешение на некоторые сокращения. Это касается каких-то сцен, где и музыкально, и по драматургии есть некоторые повторы… Она вежливо поблагодарила меня за приглашение, за чай и показала мне завещание Шостаковича, где написано: ни одной ноты, ни одного слова нельзя сокращать.
Я принял это как данность. И этот запрет я воспринял как знак: пусть будет так, как оно есть.
— Я видел репетицию оперы. А почему вам так важны детали — как Сергей подходит к Сонетке, как берет ее за плечи… Зачем вы так оттачиваете драматургию, детали? Это же опера.
— А мне всегда не хватало этих деталей в опере. Все утверждают, что этого не видно в оперном спектакле, но… на самом деле видно! Важна психология. Я хочу понять Катерину, Сергея… Он — игрок, опасный. Ему не очень нужны деньги. Или завладеть женщиной. Он хочет прежде всего карнавала. В нем большой запас разрушительного потенциала. И Катерине этот игрок нравится, она ослеплена им. Он на самом деле движитель всей этой трагедии.
— Что скажете о сценографии? Будут ли отсылки какие-то к современности?
— Две стены огромные, табуреточка, скамеечка. Минимализм. Мы не будем четко распределять пространство: вот здесь у нас двор, вот здесь стол, здесь спальня. Это не важно. Важно пространство в целом.
— Гоголь видел Россию « почти своей », но все-таки « со стороны ». Этот зазор очень помог ему увидеть Россию иначе. Интересно, вы так же воспринимаете Россию? « Чуть-чуть со стороны »? У вас какие отношения с Россией сложились за эти годы, с тех пор как вы возглавили вахтанговский театр?
— Я когда пришел в театр (в 2007 году стал художественным руководителем Московского театра им. Евгения Вахтангова.— « О »), ощущал себя живущим в едином пространстве — Европы и России. Потому что Россия тогда стремилась в Европу. И, казалось, я на своем месте, я в этом даже видел свое предназначение — быть связующим звеном, постепенно снимать границы — человеческие и прочие. Я воспринимал мир как единый спектакль. Дальнейшие события меня очень огорчили. У меня как будто бы отняли смысл. Как будто лишили энергии… Такое ощущение, что вся работа была зря. И мне жаль и россиян в этой ситуации, и литовцев, и всех. Я не говорю сейчас, кто прав, кто виноват. Но очень жаль, что так случилось.
— У нас дискуссия идет, кем должен быть режиссер: диктатором или товарищем, партнером актера. Есть мнение, что сегодня диктаторская манера взаимоотношений с актерами или музыкантами, вообще с артистами, не работает. Изменилось время, и надо с людьми поддерживать диалог на равных. Вы какой концепции придерживаетесь?
— Я за диалог, конечно. Но я предпочитаю вести этот диалог с актерами через персонажей, которых они играют. То есть я с ними вступаю в диалог через третьих лиц. В этом и заключается понятие творческой дисциплины. Когда ты говоришь актеру: твой персонаж тебя бы не понял, не согласился бы с тобой по поводу твоей трактовки… Зачем ты его игнорируешь, зачем ты его обижаешь?.. И когда актеры чувствуют, что твоя критика — это не что-то выдуманное, а прочувствованное, они начинают слышать эпоху и говорить со своими героями, разбираться в них. Тогда они начинают подчиняться общему замыслу самостоятельно, творчески. Первое, что было, когда я пришел в театр,— отменил все так называемые санкции, наказания. До меня руководители были помоложе, директор и его заместитель: они ввели такое правило — если кто-то из работников театра опоздал на три минуты, нужно писать докладные. Все это привило вкус не к дисциплине, а к доносительству. Били по зарплате — за прогулы и опоздания. Когда я отменил все эти штрафы, меня пугали: вот увидите, это будет катастрофа. Но я всех убедил, что так будет лучше.
— Доверие как инструмент?
— Да, все строится на большом доверии. И люди откликаются на это.
— У вас нет ощущения, что классический театр, который с Чеховым и Гамлетом, уже закончился?
— Ну современный театр — это прежде всего способ мышления, а не приемы или декорации. Важно, как ты мыслишь, как ощущаешь жизнь, сцену, театр. Современность надо выявлять каждый день, в каждом спектакле. Ее не надо искать специально, она и так во всем. В это понятие входит все, все проблемы, в том числе и политические. Так что дело не в названии, не в авторах. Какую бы ты классическую вещь ни ставил — ты все равно ставишь про современность.
Беседовал Андрей Архангельский
История с оперой
СправкаСамая многострадальная советская опера « Катерина Измайлова » (дважды запрещена, трижды переделана) стала впоследствии символом противостояния между советской цензурой и художником
« Леди Макбет Мценского уезда » (« Катерина Измайлова ») — опера Д. Шостаковича в 4 действиях, 9 картинах на либретто Д. Шостаковича и А.Г. Прейса по мотивам повести Н. Лескова. Либретто отличается от повести: здесь Катерина — трагическая фигура, ее « среда заела », ее ужасные поступки — протест против « душной тюрьмы купеческого дома », а потому она заслуживает не только осуждения, но и сочувствия. Другие герои также фарсово-драматизированы.
Шостакович работал над оперой почти два года и закончил партитуру (в первой редакции) в декабре 1932 года. Премьера в Ленинграде состоялась 22 января, в Москве (под названием « Катерина Измайлова ») — 24 января 1934 года. 26 декабря 1935 года состоялась премьера оперы в Большом театре. По ходу постановок либретто подвергалось значительному изменению, они касались смягчения языка и натурализма в изображении сцен. 26 января 1936 года, после посещения спектакля советскими руководителями, включая Сталина и Жданова, опера была подвергнута осуждению в директивной статье « Сумбур вместо музыки » в газете « Правда » (за ней последовали другие статьи, в которых Шостакович обвинялся в формализме). После этого опера была изъята из репертуара советских театров. 26 декабря 1962 год состоялась премьера второй редакции оперы (под тем же названием « Катерина Измайлова ») в Музыкальном театре им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко. В 1978 году в Лондоне М. Ростроповичем была осуществлена студийная постановка оперы (в первой редакции) с Лондонским симфоническим оркестром. Оперу до сих пор продолжают ставить как в первой, так и во второй редакции. В 1994 году в Минске она представлена в смешанной редакции. В 2006-м в Новосибирском государственном академическом театре опера была в первой редакции.
-
Со Сретением Господним!
Со Сретением Господним!
Ménologe de Basile (fin du Xe s.) 
École de Novgorod 
HYPAPANTE 
Duccio di Buoninsegna 
Rogier van der Weyden