Vania Marcadé

Auteur/autrice : Jean-Claude

  • Valérie Duponchelle sur l’art à Vitebsk en 1918-1922

    MALÉVITCH, Suprématisme de l’esprit 1920

    Valérie Duponchelle sur l’art à Vitebsk en 1918-1922

    CRITIQUE – Magnifique confrontation au Centre Pompidou des artistes de l’avant-garde russe et de leurs idées contraires. De Chagall, le figuratif et l’onirique, et de Malévicth, le théoricien et le maître à penser. L’art moderne fait sa révolution.

    L’avant-garde russe à Vitebsk, 1918-1922, cela commence par une grande fête collective, cela finit comme une bataille d’écoles avec mort symbolique de l’adversaire. Soit l’exil volontaire et la place laissée rageusement vacante à l’autre. Le 5 juin 1920, Chagall quitte, dépité, Vitebsk, l’école populaire d’art qu’il a créée de tout son entrain révolutionnaire, pour Moscou; blessé par la défection de ses élèves qui préfèrent l’atelier du théoricien suprématiste, Kazimir Malévitch, et son monde nouveau «sans-objet». Le premier a toute la force de l’art dans sa main qui fait voler les êtres, les animaux, les conventions, au-dessus d’un paysage gris galet, soudain inoffensif comme un vieux rêve. Le second est un penseur charismatique, un créateur d’idées nouvelles, un homme trempé élu député au Soviet de Moscou avec la révolution de 1917, un pédagogue à l’autorité naturelle qui tient son auditoire et que personne bientôt ne discute.
    Malévitch est assez idéologue au point de baptiser sa fille, née le 20 avril 1920, Ouna, en l’honneur de l’Ounovis, nom abrégé de son groupe – où figurent ses adeptes, les jeunes Lazar Lissitsky et David Iakerson – les Affirmateurs du nouveau en art (Outverditeli novogo iskousstva). Il y a du Joseph Beuys, performeur, tribun, gourou, chaman, régnant sans partage à l’Académie des beaux-arts de Düsseldorf chez ce fils de Polonais né à Kiev l’impériale en 1879, fils aîné de 14 enfants, dessinateur technique à Moscou en 1902-1904, puis artiste autodicacte qui porte l’abstraction à son comble.
    Malévitch n’a pas eu besoin de comploter contre Chagall: il lui a suffi de séduire tous ses élèves à l’École populaire d’art de Vitebsk et d’ignorer ­Chagall, professeur d’une classe vide
    Le Centre Pompidou a agrandi en format géant une photo d’archives qui montre El Lissitzky, bohème en herbe, barbu, étrange comme un marginal de l’art, aux côtés de Malévitch, impeccable en costume blanc avec cravate, canne et casquette, comme un capitaine de la marine en escale. La commissaire de l’exposition, Angela Lampe, confronte les deux natures, si contraires, et insiste sur leur incompatibilité exponentielle. Malévitch n’a pas eu besoin de comploter contre Chagall, dit-elle, il lui a suffi de séduire tous ses élèves à l’École populaire d’art de Vitebsk et d’ignorer Chagall, professeur d’une classe vide. Leurs salles se suivent donc à Beaubourg sans se ressembler. Le fossé est explicite.
    Quand Chagall l’onirique se mesure à son rival suprématiste, ses œuvres ont un humour induit, une imagination ludique, un talent vital éclatant (sonPaysage cubiste, 1919, résiste à l’abstraction et pose un petit personnage au cœur des formes géométriques). Né Moishe Zakharovich Shagal en 1887 à Liozna, près de Vitebsk, Chagall est un peintre avant tout, il traduit en images, en formes et en couleurs ses aspirations profondes. Cet élan à la fois virtuose et incoercible, comme la jeunesse ou l’amour, a donné naissance à de grands formats toujours stupéfiants: le couple d’amoureux qui vole Au-dessus de la ville, 1914-1918 (Galerie nationale Trétiakov, Moscou), Bella au col blanc comme la déesse de la forêt. La réponse formelle de Malévitch est claire et nette, comme le marteau rouge et noir de sa Composition suprématiste, vers 1919-1920. Un autre univers, intrigant et enveloppant cosmos sans les désordres du facteur humain.

    Chagall, Lissitzky, Malévitch: l’avant-garde russe à Vitebsk (1918-1922),au Centre Pompidou. Place G. Pompidou (IVe). Tél.: 01 44 78 12 33. Horaires: 11 h à 21 h, sauf mar. Jusqu’au 16 juillet. Cat.: Chagall, Lissitzky, Malévitch. L’avant-garde russe à Vitebsk (Ed. CP).

  • Sur l’exposition de Suzanne Pagé « Au diapason du monde » chez Louis Vuitton

    Мирная демонстрация
    Алексей Тарханов о новой экспозиции в Fondation Louis Vuitton
    20.04.2018

    В парижском Fondation Louis Vuitton — новая экспозиция. В новом здании в Булонском лесу, к которому мы все уже успели привыкнуть, бывают выставки двух типов. Во-первых, гастроли, во-вторых, домашняя работа

    Гастроли всегда большие и шумные. Начиная с трехлетней давности «Ключей к страсти» из первоклассных музеев с Мунком, Малевичем, Мондрианом — через коллекцию Щукина из ГМИИ и Эрмитажа — к недавно закрывшейся великолепной подборке из нью-йоркского МоМА. Трудно представить себе, сколько стоили такие выставки и как трудно было получить такие работы. Это бюджет «Титаника», и не зря эти зрелища теперь принято называть «музейными блокбастерами».

    «Домашние» выставки другие. Их не назовешь камерными, не для камерных показов строил свой стеклянный корабль Фрэнк Гери. Не назовешь и скромными, хотя они и формируются в основном из собственной коллекции фонда (с периодическим привлечением других источников, конечно). Не назовешь, потому что в этой коллекции — имена первого ряда, музею впору. Правда, уже никому не надо платить ни за прокат, ни за страховку. Здесь у фонда и его кураторов развязаны руки.

    Кристиан Болтанский. «Придорожные памятники», 2014
    Фото: Madeline Hurtado/Louis Vuitton/Adagp
    «В диапазон мира» («Au diapason du monde») укладываются все страны: от Франции и Америки до Китая и Японии — и все эпохи: от Джакометти и Матисса, с которых начинается история на первом этаже, через классиков разной степени современности вроде Ива Кляйна, Филиппа Паррено, Герхарда Рихтера, Дэна Флавина на втором и до современных веселых хулиганов итальянца Маурицио Каттелана или японца Такаси Мураками, которому на сей раз отдан в пользование верхний этаж.

    Но для того, чтобы подняться на его третий этаж, надо пройти первый и второй, начать с повторения пройденного. И эти «сборные» этажи оказались едва ли не самыми интересными. Первый зал, с которого начинается выставка, посвящен человеческому телу, реальному и воображаемому.

    Лишенные плоти скульптуры Джакометти соседствуют со щедрыми отпечатками натурщиц на холсте Ива Кляйна, декупажем с обнаженной Матисса. Мало того, что здесь собраны самые разные техники. Тут задан и принцип рассказа, всегда прерывающего хронологию. Каждый раз среди классиков показываются более современные вещи — в зале про человека это «Благовещение» («Annunciation») американки Кики Смит 2010 года и компьютерное видео про придуманную эволюцию американца Яна Ченга «Эмиссар» («Emissary» (2015).

    Доминик Гонсалес-Форстер. «M-2062 (Фицкарральдо)», 2014
    Фото: Adagp, Paris, 2018
    Второй принцип — точки-паузы между залами с одной-двумя крупными и эффектными работами: идеальным фоном для селфи с подписями. Сначала — подвешенная лошадь Маурицио Каттелана (работа 1996-го года называется «Прогулка Троцкого», «The Ballad Of Trotsky») и стена, на которой висят буквально «стописят» (так утверждает подпись, кто их считает) резиновых масок художника, изображение улыбающихся носатых головок сперматозоидов («Spermini», 1997).

    Следующая пауза — собранная из 36 синих неоновых трубок «Лавина» мастера поп-арта и кинетизма Франсуа Морилле («L’Avalanche», 2006). Она служит заключением к целому залу, рассказывающему про окружение человека, отчасти про природу, отчасти про электроволны, отчасти про медиа. Тут и живопись Зигмара Польке, и флуоресцентные трубки Дэна Флавина, светящие с 1963 года. Интересно, кстати, меняют ли осветительные элементы в инсталляциях и будет ли ввинчивание новой покушением на аутентичность работы?

    Здесь есть вещи, которыми гордятся, но которые надо долго растолковывать, вроде «Кембрийского взрыва 10» («Cambrian Explosion 10», 2013) француза Пьера Юига. Доисторический булыжник мокнет в аквариуме, окруженный мелкой фауной из якобы переживших века морских тварей. Конечно, речь здесь идет о тайне зарождения жизни, феномене времени, искусстве без человека, настоящее наслаждение для экскурсовода, которому есть что рассказать. Но для меня, как ни хорош Пьер Юиг, эта работа стала примером того, каким не должно быть современное искусство: лежит булыжник в воде, а за ним открывается скрытый докембрийский мир. Спасибо, конечно, но если бы нам не сказали, мы бы никак не догадались и прошли бы мимо.

    Герхард Рихтер. «Lilac», 1982
    Фото: Gerhard Richter
    Или лежащее в центре зала бронзовое дерево Мэттью Барни «Водный состав» («Water Cast», 2015). Оно получилось из расплавленного металла, вылитого в воду и застывшего в подобие веток и листьев. Если объяснить — это, конечно, Барни, да еще какой, интересный, нехарактерный. Но если не объяснить — спокойно пройдешь мимо, приняв вещь за работу известного производителя скульптурных деревьев Джузеппе Пеноне.

    Зато никак не пройти мимо двух работ Кристиана Болтанского. В темном зале показаны «Придорожные памятники» («Animitas», 2014), колокольчики, звенящие в пустыне, а за его дверями на белой стене горит надпись из красных лампочек «APRES» («После», 2010). Эти вещи задают вопросы и провоцируют на ответы. После них, а не перед,— можно начинать говорить. Вещь обладает своим голосом, вместо того чтобы мокнуть в воде в ожидании объяснения. Возможно, я пристрастен к Болтанскому. Но ведь в таком отличном наборе мастеров каждый найдет художника, к которому он давно неравнодушен.

    Отдельные залы, почти отдельная выставка, отданы Мураками. Конечно, после выставки в «Гараже» он для нас как родственник, тем приятнее встретиться с ним снова в Париже. Это совсем другая система экспозиции, которая не нуждается в таких тонких сопоставлениях разных мастеров и времен, это художественный тотал-лук, серия комнат-инсталляций. Они завершаются новым, типично муракамиевским мемориалом «Осьминог, пожирающий собственное щупальце» («The Octopus Eats Its Own Leg», 2017), ну а начинаются огромной картиной «Ноев ковчег» («Noah’s Ark», 2016). Здесь, кажется, японец подмигивает авторам выставки, собравшим на нее всякой твари по паре.

    Кики Смит. «Благовещение», 2010
    Фото: Kiki Smith / Davide Bordes
    Идея главы LVMH Бернара Арно и его советников — сделать музей не витриной для взятых напрокат призовых сокровищ (как работают сейчас многие китайские или арабские музеи), а образовательным учреждением. Приходишь и изучаешь авангард, как-то к нему привыкаешь, слушаешь художников и кураторов, становишься терпимее к современному искусству. Ну и конечно, у этих выставок есть еще и понятная цель — похвастаться тем, что собрал Fondation Louis Vuitton. Как же без этого.

    Именно так рассуждала куратор выставки и художественный директор Фонда Сюзанн Паже: «Большая часть этих работ давно не появлялась на публике. И все они были выбраны не по критериям истории искусств, а по удовольствию, с которым мы на них смотрим».

    На «В диапазоне мира» не стоят часовые очереди, билеты не расхватывают в интернете, но по сравнению с гастрольными выставками они требуют даже большего внимания, они сложнее для восприятия. Это не блокбастер, а художественный артхаус, хотя и собранный из элементов нового искусства, уже ставшего классическим. В таких выставках есть особый интерес. Эти вещи не виданы, они не прогуливались по музеям, они еще долго не появятся на поверхности. Это очередь, но это очередь к нам. Другие шедевры уже толпятся, чтобы попасть на выставку. С утра занимали.

    «В диапазоне мира». Fondation Louis Vuitton, до 27 августа

  • Makron en grenouille qui veut se faire plus grosse que le Boeuf

    La Grenouille qui veut se faire aussi grosse que le Boeuf

    Après l’interview ébouriffante de Makron, qui a déversé des déferlantes d’arguments, de chiffres, de contre-attaques, permettant de noyer la poisson et de donner le change. C’est du Sarkozy au cube, mais en style étudiant brillantissime, compétent, mais avec une grande  dose de bonne mauvaise foi. Se disant content de lui, de sa performance, il a assuré être le leader du monde qui sait agir sur le Boeuf Trump (prononcer « Troumpe ») et sur la Loutre Poutine…

    Une Grenouille vit un Boeuf
    Qui lui sembla de belle taille.
    Elle, qui n’était pas grosse en tout comme un oeuf,
    Envieuse, s’étend, et s’enfle, et se travaille,
    Pour égaler l’animal en grosseur,
    Disant : « Regardez bien, ma soeur ;
    Est-ce assez ? dites-moi ; n’y suis-je point encore ?
    – Nenni. – M’y voici donc ? – Point du tout. – M’y voilà ?
    – Vous n’en approchez point. « La chétive pécore
    S’enfla si bien qu’elle creva.
    Le monde est plein de gens qui ne sont pas plus sages :
    Tout bourgeois veut bâtir comme les grands seigneurs,
    Tout petit prince a des ambassadeurs,
    Tout marquis veut avoir des pages.

  • Jean Lassalle sur les frappes microniennes contre la Syrie

    Jean Lassalle sur les frappes microniennes contre la Syrie

    Revenant sur les frappes de la nuit du 13 au 14 avril où les Etats-Unis, la France et le Royaume-Uni ont frappé différents sites impliqués dans la production d’armes chimiques en Syrie, Jean Lassalle a qualifié Macron sur RT d’«un homme irréfléchi».

    Le député des Pyrénées-atlantiques, Jean Lassalle, a accordé un entretien à RT France le 14 avril au cours duquel, il s’est dit «atterré» par l’attitude de la France. «Qu’est-ce qui a changé en six mois ? Qu’est-ce qui a changé en huit jours, pour aller frapper avec […] le président Trump ? Qu’est-ce qui s’est passé pour que les Anglais nous retrouvent, par hasard, en plein Brexit ? Qu’est-ce qui s’est passé pour qu’on parte avec l’Arabie saoudite, dont chacun sait le rôle qu’elle a eu dans l’émergence de Daesh et d’al-Nosra?», s’est-il interrogé.

    Et le député du groupe Les Résistants d’ajouter, ironique : «La France va le [Bachar el-Assad] frapper très courageusement au moment où il finit de libérer son pays.»

    Puis, Jean Lassalle déplore l’attitude de l’actuel locataire de l’Elysée : «Je ne me reconnais pas du tout dans les décisions de Monsieur Macron, que je désapprouve totalement. Je retrouve le pire visage de la France, aujourd’hui. J’ai honte, profondément.»

    «La France, hélas, paiera les conséquences des décisions d’un homme irréfléchi, qui a voulu se faire valoir. Malheureusement, je crains fort que nous n’en payions le prix du sang dans quelques mois, peut-être un petit peu plus tard», a encore prévenu le candidat malheureux à la dernière élection présidentielle.

  • ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

    ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

    Христос воскрес!

    Χριστός Ανέστη!

    Je souhaite une bonne et joyeuse fête de Pâques à tous mes amis lointains-proches

    Поздравляю всех далeких-близких друзей с величайшим праздником Пасхи, праздником Воскресения Иисуса Христа

    Ich wünsche allen meinen fernen-nächsten Freunden frohe Ostern

    R5 - P3

     

     

     

     

     

     

     

    Suprématisme de l'esprit 1920
    MALÉVITCH, « SUPRÉMATISME DE L’ESPRIT », 1919

  • Samedi Saint orthodoxe et Annonciation

    Samedi Saint orthodoxe et Annonciation

    psauti10
    PSAUTIER, XIe s.
    Decani_les_femmes_myrrophores_au_tombeau
    Les femme myrrhophores au tombeau, Serbie

     

     

     

     

     

    d0b1d0bbd0b0d0b3d0bed0b2d0b5d189d0b5d0bdd0b8d0b5_d183d181d182d18ed0b6d181d0bad0bed0b5annonciationoustioug
    ANNONCIATION D’OUSTIOUG
    annunc10
    KIEV, SAINTE-SOPHIE, XIe s.

  • VENDREDI SAINT ORTHODOXE

    VENDREDI SAINT ORTHODOXE

    Greek_ikon.12_cent.
    Icône grecqe XIIe s.
    42976-Kazimir Malevich--Unknown
    Kazimir Malévitch, « Epitaphios/Plachtchanitsa », vers 1910
    4_
    Sainte Mère Marie Skobtsova, 1938
    800px-Theodosia_Poulopos_-_Epitaphios_-_1599
    Theodosia Poulopos, 1599

  • Souvenirs déjà anciens (2008)

    Sur la demande d’un ami, j’ai recherché ce cliché pris après ma conférence au MNAM, organisée par le regretté Marc Archambault, sur le tableau de Larionov, Promenade. Vénus de boulevard (2008).

    Image 4
    Youra Kovalenko, Macha Daniel, Jean-Claude Marcadé, Gérard Conio, Marc Archambault, Denys Riout